Обращение ко всем, любящим Бога и почитающим Иоанна Оленевского!

Просим ваших святых молитв и посильной помощи. Возможно кто-то из Вас захочет приехать в Оленевку на денек, или недельку, или месяц: потрудиться во Славу Божию на клиросе, алтарником, звонарем. Нужна помощь в келии: принимать паломников, провожать на родник, к дубу, на святую могилку; помогать в уборке храма, келий и территории вокруг.

Жильем и питанием все будут обеспечены. Желающим поселиться на святом месте навсегда поможем купить домик или усадьбу для строительства жилья.

Председатель Приходского Совета
Елизавета Михайловна Егорова

Последние события

Все мы родом из детства

  • .

Продолжаем знакомить вас дорогие братья и сестры с книгой «На святом месте: Строчки из дневника», в одноименном разделе «На святом месте» опубликовано начало данного произведения.

Автор книги — Е.М. Егорова, председатель приходского совета и ктитор храма, построенного на малой родине священноисповедника — в селе Оленевка Пензенской области.

Доброе дело легко не делается,
а всё с трудом и терпением.
Прп. Моисей Оптинский

Осень. Огород убрали, слава Богу, и уехали жалельщики мои. Городские помогали собирать картошку, а копал брат Виктор. Он старше меня, силенок-то тоже маловато осталось, а я-то уж так совсем ослабла. Сижу на крылечке, смотрю на богатый урожай, рассыпанный на дорожке, никак не заставлю себя встать, хотя бы ботвой прикрыть крупную красно-розово-желтую кучу картошки. А она причудливая! В этом году думали, что совсем не будет урожая – засуха, а потом как влил дождичек, да такой, что на каждом клубне выросло еще по 3-4 картошины, размером больше основной.
Вечернее солнце слепит глаза, освещая крылечко и меня, наверное, красно-оранжевым цветом. Нет, сил нет, оставлю всё так до завтра, пойду лучше к святому роднику, искупаюсь, усталость как рукой снимет и силенок прибавит по молитвам старца Иоанна Оленевского.
– Здравствуйте, а в храм, т.е. в молитвенный дом, можно войти? – спросил незаметно появившийся бородатый мужчина с очень добрыми, но грустными глазами, глядя на вывеску перед дверью.
– Да, пожалуйста, поклонитесь мощам, – сказала я, подвинувшись, пропуская его внутрь дома. – Вы один?
Ответа долго не было, сквозь тюлевую штору на двери видно было, как человек молится, опускаясь на колени.
– Трое нас, священник с матушкой пошли к роднику, – наконец удостоил он ответом.
Значит, мне пока нельзя, пусть не торопясь омываются в водах целебного источника, нам всем есть что смыть и с тела, и с души.
– А Вы почему не пошли?
– Потом схожу, – снова, помедлив, сказал мужчина, чем-то похожий на монаха Ферапонта, такой же рыжий красавец, только более словоохотливый, не такой молчаливый, как Оптинский инок (один из трех монахов, убитых сатанистом на Пасху 1993 года).
– Вы откуда к нам?
– А я нашел информацию в интернете про Иоанна Оленевского, – перевел он разговор на другую тему, – но про Оленевскую церковь там что-то ничего нет.
– Да, у нас нет своего сайта.
– Зато мне односельчане про Вас много рассказали, – хитро улыбнулся «монах», – только одна почему-то говорила хорошее, а другая, перебивая свою соседку – плохое.
У меня почему-то не нашлось ответных слов. Мужчина улыбнулся:
– Знакомая ситуация, до боли знакомая.
– Кому знакомая?
В это время вернулись с родника двое попутчиков бородатого паломника – священник с матушкой, прошли в храм, огляделись, перекрестились и быстро вышли.
– Ну, мы поедем, Вы остаетесь?
– Да, – ответил бородач, – поезжайте с Богом.
Они вежливо попрощались и быстро уехали.
– А Вы как же теперь?
– У меня свои «колеса», Иваном меня зовут, – представился он наконец, садясь рядом со мной на ступеньках крыльца. – Я еще побуду здесь, уж больно легко мне как-то стало после молитвы в вашем храме, потом искупаться схожу. И к дубу меня обещался проводить парнишка с тачечкой. А меня прошу на «ты» называть, я хоть и с бородой, но еще молодой.
– А, Коля, да, он проводит, это сосед наш, напротив храма их дом. Многодетная семья живет в доме, где до 1932 года жил последний священник Оленевской церкви о. Димитрий с матушкой и девятью детьми.
Как-то незаметно для себя поведала я этому Ивану и о закрытии Введенского храма, и о мученичестве последнего священника, и об Иоанне Оленевском, и о строительстве нового храма в честь Иоанна Оленевского, и о восстановлении всего этого заветного местечка, «где Господь явил святого в давнем далеке».
Он только удивлялся:
– Как это у Вас тут всё легко и гладко получается: за такой срок построить храм? Видно, правда, что сила Божия в немощи совершается.
Мое возражение о том, что совсем не легко и не так гладко, Иванушка будто и не слышал. Когда я вникла в смысл того, что он говорил, пришло время удивляться мне.

Он, Иван Васильевич, человек военный, городской, хотя родился в деревне, где прожил до 14-ти лет. Рос он в большой трудолюбивой православной семье. После 8-го класса поступил в музыкальное училище (у них в семье и дед, и отец, и младший брат, ну, и он, конечно, играли на гармошке), бросил, поступил в военное училище, но послужил в армии недолго.
Эти годы запомнились только тем, что женился на красавице Марине. Родили сына и дочку. А потом жена заболела. Как он скорбел! Как молился! Сколько обещаний Богу давал! Жена не умерла, но стала инвалидом. Поначалу они очень из-за этого страдали. Потом смирились, а Иван так даже и порадовался в глубине души: «Теперь, мол, буду жить монахом, как Богу обещал». Но жена ему не верила, постоянно подозревала, хотя причин для этого не было, конечно.
В лихие 90-е уволился из армии в чине капитана. Дети хоть и «свили свои гнезда», но от помощи не отказались бы. Сын, правда, как-то пробился, открыл свое дело, а дочка нуждалась в помощи. Иван вернулся к родителям в деревню. Огород, сад, скотина – стало полегче. Обеспечивал и жену, и детей, особенно дочку. Когда хоронили отца Василия Ивановича, увидел свою сельскую Покровскую церковь.
Вспомнил, как в детстве лазили в нее через окна, дверь была заперта на огромный замок. Там на стенах были красивые лица видны, особенно яркие в алтаре. Ванька в детстве рисовал хорошо, понимал кое-что. Бабушка рассказывала о каждом изображении на стенах. Она в эту церковь всю жизнь ходила, в ней и крестились, и венчались, и отпевались. А потом зернохранилище было в этой церкви.
Теперь она стоит так же запертая ржавым замком на ржавых, кованных дверях, стекла выбиты, решетки тоже ржавые, отогнуты. Друг его Пашка сказал, что какие-то заезжие целую неделю ночевали в церкви, костер разводили прямо на полу. Потом то ли нарочно подожгли, то ли нечаянно загорелось. Балки деревянные сгорели – и крыша рухнула. Теперь вот церковь стоит, сердце разрывает. Крест на колокольне согнулся, как в поклоне…
А когда мать хоронили, и Креста уж не было, и верх колокольни обрушился. Это уж местные ребятишки, по примеру заезжих ночевальщиков, развели костер на колокольне. Как им нравилось лазить туда: далеко-далеко видно. И долазились, еле ноги унесли, обгорели многие. На всю жизнь память.

Солнце уж низко. Сосед Коля, не дождавшись, сам пришел звать гостя к дубу, и тоже заслушался. На закатном солнце борода Ивана стала ярко-красной, а глаза еще синее стали, даже с отливом в зелень, ну, вылитый Ферапонт. Уж холодно стало и тревожно. Гость так увлеченно рассказывает, а как он поедет ночью и куда? Он будто услышал мои мысли.
– Я сейчас закончу, а ночевать я с дядей Юрой договорился, он через два дома от Вас.
– Ну, тогда хоть в храм зайдем, а то комары заели.
Колю окликнули, и он большими прыжками побежал на зов матери. Иван было продолжил свое повествование, но вдруг опомнился:
– Ну, раз я ночую в Оленевке, то давайте завтра я опять приду, а Вы мне житие Иоанна Оленевского расскажете.
– Да у нас книжечка есть с житием.
– Мне живой рассказ послушать хочется.

Утро. Солнышко играет на гранях Креста храма в честь Иоанна Оленевского, «ожерельем с кулоном» пылает на золотом куполе. Господи! Хорошо-то как. Картошечка разложена в мешки по три ведра и стоит длинным рядочком, радуя глаз. Сложить бы под крылечко, да болячки не дают. Врач сказал, что тяжелее стакана не поднимать. Как не хочется болеть и стареть!
Вспомнилось, как года два назад очень хороший урожай был, сын приехал, картошку выкопал, а я собираю, да разве за ним успеешь? Илюшка, сын многодетной Марины, забежал с Евгением поздороваться. Щупленький, но сильный и ловкий мальчик.
– Ух, какая крупная! – удивился он, – а у нас мелкая.
– Если хочешь, набери себе мешочек.
– Я сейчас за мешком на велосипеде сгоняю.
Вернулся с дружком, Илюшей тоже зовут. Мальчик-богатырь. С ним еще один мальчик. Стали отыскивать самую крупную (не картошка, а кабачок) и фотографировать.
– Это у Вас от молитвы такая растет.
– Здесь же святое место, вот и растет, – сказал Илюша, по-хозяйски накладывая себе в мешок. А друзей наставляет собирать в кучки. Помогать, мол, старичкам нужно.
Сын, порадовавшись на таких тружеников, принес из магазина дыни: и длинную, и круглую; арбуз, еще каких-то вкусностей. Накрыл на лавочке вместо стола. Ребятки, увидев угощение, перестали играть, бросая друг в друга картошкой, и по-серьезному стали работать.
Впятером мы быстро собрали несколько кучек, свой мешок Илюша ловко пристроил на раму велосипеда и привалил его к забору.
– Ребята, всем мыть руки! – опять скомандовал тот же хозяйственный Илюшка, и все побежали к бочке с водой.
На столе-лавке красовались рассыпчато-красные арбузы, крахмально-желтые дыни, ну и всякие булочки. Давно не было таких арбузов, да и дынь тоже.
– По заказу, что ли? – удивились ребята, упиваясь арбузным соком, стишок даже вспомнили: «Даже нос и щеки – все в арбузном соке».
И вдруг, в разгар застолья, выбегает старенькая бабушка из-за дома с длинной палкой – и как врежет ею по спине мальчика, имя которого я не запомнила. А палка длинная, всем досталось. Она кричит какие-то ругательства, мальчик, пригнувшись и плача, убежал, она за ним. Мы все в шоке.
– Это ей наговорили, что Вы тут нас эксплуатируете, – со знанием дела прокомментировал шустрый Илюшка.
– Это кто же вас эксплуатировал, когда?
– А помните, мы около храма мусор собирали?
– И около родника, – добавил богатырь Илья.
– Да, какая же это эксплуатация? Да ведь в школе вас учат...

– Здравствуйте, – прервал мои воспоминания вчерашний гость, – не ждали?
Я пришел, как обещал, послушать про Иоанна Оленевского. Расскажете?
Пока я собиралась с мыслями, с чего начать, рыжий бородач один за другим стал подтаскивать мешки к крылечку. Сильный, ловкий, да такой догадливый.
– И откуда ты такой хозяйственный взялся?
– Все мы родом из детства, – ответил он крылатой фразой. – Я ведь до музыкального училища с отцом не только на гармошке играл, я ему во всём по хозяйству помогал. До 14-ти лет я всё умел делать: и пахать, и косить, и дрова рубить. Я и матери помогал: белье на речку носил полоскать, на коромысле воду носил, корову доил, когда маме некогда было. Старший в семье всегда первый помощник родителям.
– Жена, наверное, не нарадуется, что у нее такой муж, – забыла я уж ответить на первый его вопрос.
– Да, сначала мы не могли нарадоваться друг на друга. Я ее очень любил и жалел, а когда случилась беда – ее как подменили. Каких я только обещаний Богу не давал, как только не молился, чтоб она не умерла. И сейчас жалею.
– Жалеешь?
– Да, жалею. Старинное это слово очень емкое, точно отражает мои чувства. И люблю, и забочусь, и сочувствую, одним словом, жалею. А она не верит, капризничает, подозревает, ну, в общем, ревнует ко всем и ко всему. Когда увидел полуразрушенный храм в нашем селе, я обещал Богу восстановить его, чтоб только жила моя Марина. Храм стоит рядом со знаменитой усадьбой князей...
Фамилию князей он почему-то не назвал, но немного замявшись, продолжал:
– Я думал, разыщу потомков князей, налажу с ними связь, может, они захотят восстановить свое имение, ну, и церковь заодно. Мои тщетные поиски в интернете затягивались, а жена подозревала что-то другое... Тогда я решил обратиться к односельчанам, чтоб, собирая по малой лепте, самим начать восстановление. Они горячо откликнулись. Школьные друзья поддержали меня, особенно Пашка. Стали чаще собираться, размышлять, планировать. Но и это Марину пугало и раздражало. Нам посоветовали обратиться с этим предложением в епархию. Особенно радовался Пашка:
– Вот наконец-то выход из положения! Нам только документы нужно оформить!
– А Вы знаете, что такое оформить документы?!! – сказал Иван.
– Знаю, – еле успела вставить я.
– Отмежевать землю, оформить здание храма в собственность, создать приход, – продолжал он, не услышав моего ответа. – Трудно, но всё-таки виднелся свет в конце туннеля. Марине стало полегче, и это еще больше придало мне силы. Но пошли такие материальные расходы, о которых я не подозревал. Оформление документов растянулось на годы. Я стал раздражительный, обидчивый, чего раньше за собой не замечал.
– И я это испытываю в полной мере.
– Денег катастрофически не хватало.
– О! Какая знакомая ситуация, – уже мысленно сказала я.
– Я перевез жену в родительский дом, а квартиру в городе сдал втайне от Марины, устроился работать на стройку, занимался хозяйством, огородом и садом, пчел развел. Берег каждую копейку, продавал излишки молока, мяса, фруктов. Хорошо еще, сын укрепился в бизнесе и дочка во второй раз вышла замуж за делового, доброго парня. Но их я пока не обременял своими заботами, не зная, как они к этому отнесутся, – взахлеб рассказывает Иван. – Пашка мне здорово помогал, предвкушая что-то, но думали мы, видимо, о разном. Мне хотелось на своей родине оживить барскую усадьбу с храмом, а втайне надеялся, что Бог исцелит мою Марину, благословит моих детей и сторицей воздаст всем труждающимся во славу Божию. – Иван задумался, но ненадолго. – О чем мечтал Пашка, я тогда не подозревал, это потом я «раскусил» его желания.
– Ну, и как же ты «раскусил»? – наконец-то и я вставила свое слово в его возбужденно-эмоциональный рассказ.
– Да не то, чтобы «раскусил» – «поймал» с поличным, можно сказать.
У меня снова мелькнула мысль о знакомой ситуации.
– Мои друзья из города приехали: посмотреть, положить кирпичики. А я в это время занят был. Павел их встретил, рассказал о всех наших трудностях, а рассказчик он был превосходный, склонил на пожертвование, и они уехали, не дождавшись меня. Потом рассказывали, удивлялись нашим трудам во славу Божию. О Пашке рассказали, о толстой тетради, в которую он записал «кирпичики-пожертвования», и сказали, откуда он ее достал и куда потом положил. Я не подал тогда виду, не сказал им о своих подозрениях, нашел ту тетрадочку и спросил друга своего:
– Что это такое?
А он ответил:
– Найди другого дурака за так работать.
Ох, как я тогда страдал, вспоминая Пашкины паломнические поездки. Он привозил оттуда небольшие пожертвования, которым я был несказанно рад. Но записывал он имена в другую тетрадочку. Оказывается, он «дурил» и людей, и меня.
– Ну нет, дурил он только себя. А у людей, которые записывали кирпичики в его толстую тетрадь, Господь принял милостыньку. На этот счет ты, Ваня, не безпокойся. Это уж я точно знаю, была возможность убедиться.
Рассказ Ивана был не праздным, он это делал «между делом». И как только он находил дела? И картошку под крылечко сложил, мелкую отложил, чтоб отвезти тете Жене – она курам скормит. За водой с ним вместе сходили. В общем, он работал, а я только слушала и удивлялась:
– Ну, откуда ты такой деловой?
– Да я же говорю, из детства.
– Да, не зря пословица молвится: «Учи сына, пока он поперек лавки лежит».
– Правильно Вы подметили, а сейчас молодежь либо лежа на диване телик смотрит, либо, что еще хуже, в «интернете сидит». А чему там научиться?
Ну, а страдал-то я недолго. Откликнулись «потомки» князей – стали помогать, – обрадованно продолжал Иван. – Правда, потомки уже не князья – простые люди, но на хорошей работе один. Компьютерщик – кандидат математических наук, в Москве живет, зарплата у него «будь здоров». Заинтересовался так, до сих пор помогает. Купол он оплатил и колокола, и родных своих приобщил, те, правда, по «чуть-чуть», как они сами говорят, но эти «чуть-чуть» покрывают непредвиденные расходы.
– А священник Вам не помогает?
– Сначала к нам священников дежурных присылали. Каждое воскресенье служба была. А потом назначили настоятеля.
– Который вчера приезжал?
– Да, – как-то неохотно отозвался Иван, ну а я и не стала больше говорить на эту тему.
Дело близилось к обеду, много дел переделал нечаянный помощник, надо обедом хоть его накормить. Пошли в трапезную. А он опять: и воды принес, и картошку почистил, да уж не буду всего перечислять. Сроду мне никто так не помогал. Слава Богу, в холодильнике было кое-что. Не стыдно было угостить такого «доброхота». Он как знал, что я впоследствии запишу его рассказ, опять стал излагать, между делом, свое житье-бытье, забывая ложку в тарелке.
– Ну, спасибо Вам большое, надо собираться в дорогу.
– Дядя Ваня, пойдем к дубу? – подбежал Коля. И они ушли на родник и к дубу.
Прошло полдня, а я ничего так и не сделала. Но что это я? Сделала, и много чего, правда, не своими руками. Слава Богу: и дела намеченные сделаны, и человека выслушала, а может, даже помогла чем. Он выговорился, ему стало полегче – вот и хорошо.
Опять села на крылечко. Солнце ласковое, последние деньки «бабьего лета». Только теперь и понимаешь, почему это время года «бабьим летом» называется. Задумалась...
Вспомнилось, как готовились к первой литургии. Сколько было исхожено и изъезжено по мастерским, чтоб сделать иконостас, вернее, иконостасик, жертвенник, престол, аналои. Сколько слез-то было пролито. А денег-то – только те, что пенсия, да квартиру свою сдали. А с мужем-то сколько проблем из-за этого было!
Хотела заказать икону Иоанна Оленевского у художника. Оказалось, так дорого! Но поразмыслив, согласилась. Карандашный рисунок я сделала сама. Думала: «Вот выполню несколько портретов на заказ и закажу на вырученные деньги». А когда художник увидел, что икона с житием – цену увеличил раза в три-четыре. Ну что тут делать? Пришлось писать самой. Владыка благословил и пошла работа. Когда спрашивали, чем пишу, отвечала – слезами.
Надо было дочке еще помогать: внук-школьник и внученька-малышка совсем, и муж – третий внучек, самый капризный. А ведь еще два огорода и дача, тогда еще не продана была. И как же я всё успевала?
Иван вот спрашивал, верю ли я ему, что с документами беготни много. Еще как верю. Помощников в этих делах у меня почти нет, хотя вполне могли бы быть, но все отнекиваются, то ли правда некогда, то ли знают, что это за мука по кабинетам ходить.
А денег-то опять сколько надо?
И с настоятелем сколько было проблем! И певчих из города привозила, а это опять деньги... Это уже к пятому году учителя Оленевской школы осмелились, стали петь литургию. Разве в одну строчку запишешь, сколько надо было литературы музыкальной. И как мне тогда помог Господь устоять на этой тропе?!
Каждую зиму попеременно сидела то за мольбертом, то за машинкой. Облачения для священников шила сама, к каждому празднику свой цвет. И в храме все ризы шила.
Господи! Как же всё это было, как Ты укреплял?!
– Здравствуйте, Елизавета Михайловна, – вывел меня из оцепенения чей-то очень знакомый голос.
– А, Нина Васильевна, какими судьбами?
– Да вот, заехала поделиться с Вами радостью. Помните, приезжала с Вами в келью, когда Вам ее передавали? В келью на улице Колончик.
– Помню, конечно, где батюшка жил последние годы у сестры Натальи.
– Я тогда не очень вникала во всё происходящее, т.к. молилась усердно батюшке Иоанну Оленевскому, чтоб исцелил мою больную спину. Я же сорвала ее, уж несколько лет мучаюсь. Отец у меня старенький, больной. Ухаживая за ним, и сорвала спину-то.
– Ну, что дальше? – не терпелось мне.
– Ну что? С того дня ни разу не безпокоила меня спина. Вот выпал случай, заехала поблагодарить чудотворца. Можно я к деснице пройду?
– Да, конечно, можно, проходи.
– Елизавета Михайловна, а дядя Ваня уехал! – кричит запалившийся от быстрого бега Коля.
– Как уехал? И не попрощался!
– Ему позвонили, и он сразу уехал, еле успел искупаться в купели. Он сказал, что еще приедет сюда. Я ему всё рассказал: и про дуб, и про родник. Ему понравилось.
А я так и не рассказала ему житие старца Иоанна Оленевского…

Будьте с Богом - будьте с храмом

Иди в храм, там ты найдешь свет. Христос пришел, чтобы мы имели живую связь с Ним, с нашими братьями.


Заказать разработку сайтаСайт разработан в ИТ-студии "Миус"
Яндекс.Метрика